Карта Краснодарского края в своей приазовской части выглядит так, будто её рисовали не географы, а художник-абстракционист. Между Приморско-Ахтарском и Темрюком вода присутствует повсюду: длинные узкие лиманы, извилистые протоки, обширные плавни, тонкие полоски суши, которые то появляются, то исчезают среди голубых пятен. Ахтарский, Курчанский, Ахтанизовский — названия звучат как заклинания, а сама местность напоминает лоскутное одеяло, где земля и вода постоянно меняются местами.
Человеку, не знакомому с местной географией, легко ошибиться и принять всё это за бесчисленные озёра. Но на самом деле перед нами одна из самых необычных природных территорий юга России — низменное побережье, где на протяжении тысячелетий идёт непрерывный спор между рекой Кубанью и Азовским морем. Река приносит ил, песок и глину, море перемещает береговые наносы, создаёт косы и пересыпи, а старые морские заливы постепенно превращаются в замкнутые водоёмы. Рукава Кубани разбегаются по равнине, как вены, и вся эта сложная система живёт собственной, не всегда понятной человеку жизнью.
География, которая решила напомнить о себе
В ночь с 28 на 29 октября 1969 года эта география сыграла с людьми злую шутку. Азовское море поднялось настолько, что в отдельных местах вода ушла на восемь-десять километров от обычной береговой линии, а восточнее Темрюка — примерно на семнадцать километров. Фронт затопления растянулся на сто пятьдесят километров. В народе это событие позже назвали Азовским цунами, хотя с научной точки зрения никакого цунами не было.
Не происходило подводного землетрясения, которое подняло бы морское дно. Речь шла об экстремальном штормовом нагоне — колоссальном перемещении воды под воздействием циклона, ветра и особенностей самого Азовского моря. Но для людей, которые ночью увидели, как море внезапно приходит туда, где его никогда не было, это стало самым настоящим «цунами». И я прекрасно понимаю, почему они выбрали именно это слово: когда стихия перечёркивает привычную картину мира за считанные часы, научная терминология отступает на второй план.
Лиманы — не просто озёра, а память о древнем море
Приазовская часть Краснодарского края — это очень низкая и почти плоская равнина. Особенно хорошо это заметно между Темрюком и Приморско-Ахтарском. Кубань на протяжении тысячелетий несёт в Азовское море огромное количество наносов: река разветвляется, меняет русла, оставляет после себя новые участки суши. Там, где раньше была вода, постепенно появляется земля. Но и море не остаётся в долгу — оно постоянно перестраивает берег.
Волны и течения перемещают песок вдоль побережья, возникают косы — длинные полосы наносов, отделяющие мелководные участки от открытого моря. Когда такая коса или пересыпь перекрывает залив, бывшая морская акватория постепенно превращается в лиман. Поэтому лиман — это не просто большое озеро, а своеобразный остаток древнего морского залива, отрезанный от большой воды естественной песчаной стеной.
При этом разные лиманы Приазовья живут по-разному: одни сохраняют связь с морем через протоки, другие получают воду главным образом из рек, каналов, осадков и грунтовых вод. Из-за этого вода в них совершенно разная: где-то почти пресная, где-то солоноватая, а где-то значительно более минерализованная. И всё это существует буквально рядом, формируя причудливую цепочку: Азовское море — коса — лиман — плавни — рукав реки — ещё один лиман. А дальше уже обычная суша, на которой стоят дома, дороги и живут своей жизнью станицы.
Плавни — естественные дороги для большой воды
Отдельного внимания заслуживают плавни — заболоченные территории в низинах, которые регулярно или периодически затапливаются водой. Здесь множество мелких проток, стариц, островков, зарослей камыша и тростника. Для человека это сложная для освоения территория, а для природы — наоборот, невероятно богатая. Плавни служат домом для огромного количества водоплавающих птиц, рыб, земноводных и беспозвоночных. Они работают как естественные фильтры, задерживают часть наносов, участвуют в водообмене и служат переходной зоной между рекой и морем.
И вот здесь кроется ключ к пониманию трагедии 1969 года. Когда вода пришла далеко в глубь суши, она не двигалась по пустому полю. У неё уже существовала целая сеть естественных «дорог»: лиманы, протоки, рукава рек, пониженные участки плавней. Вода воспользовалась этими путями, как армия использует проложенные дороги. Именно поэтому затопление оказалось таким глубоким и таким стремительным.
Почему люди вообще решили здесь жить
На первый взгляд может показаться странным: зачем селиться в месте, которое при сильном шторме способно затопить? Но для человека XVIII и XIX веков плюсы этой территории были очевидными. Рыба была буквально рядом, в плавнях водилось огромное количество птицы, а рядом находились плодородные земли. Реки и лиманы давали воду и транспортные пути, море обеспечивало выход к портам и торговым маршрутам. Поэтому человек здесь селился не вопреки природе, а именно благодаря ей.
История освоения Тамани и Приазовья насчитывает много веков. В районе современного Темрюка существовала генуэзская фактория Копа, позднее появились турецкие укрепления. После присоединения территории к Российской империи началось активное заселение края черноморскими казаками. В 1792 году началось их переселение на Тамань, а в последующие десятилетия возникали новые станицы, хутора и рыбацкие поселения. Темрюк постепенно превращался в портовый город. Приморско-Ахтарск вырос из военного поселения: в 1778 году здесь был построен Ахтарский редут, а позднее вокруг него сформировалась станица. Голубицкая, Пересыпь, Ахтанизовская, Ачуево — все эти названия имеют давнюю историю. Ачуево вообще известно ещё с XVII века: после Азовских походов здесь существовал укреплённый городок.
К XX веку побережье было уже достаточно плотно освоено. Люди жили буквально рядом с лиманами, строили рыбацкие станы, занимались сельским хозяйством, разводили скот. И, конечно, знали местный характер моря гораздо лучше, чем сегодняшний турист, который приезжает сюда на несколько недель летом.
Море предупреждало и раньше
Опасность нагонов здесь была известна задолго до 1969 года. Азовское море очень мелкое, и именно поэтому ветер способен очень сильно влиять на перераспределение воды. Если несколько дней подряд дует сильный ветер определённого направления, вода начинает сгоняться к противоположному берегу. У одного берега море отступает, а у другого — поднимается. Такое явление называется сгоном и нагоном воды, и для восточного побережья Азовского моря это не редкая теория из учебника.
Исторические источники и научные исследования фиксируют крупные нагонные наводнения в 1739, 1840, 1914 и 1969 годах. Особенно известным стало событие 1914 года, охватившее огромную часть восточного побережья Азовского моря и сопровождавшееся сильнейшими разрушениями. Были и другие, менее масштабные события. Например, архивные материалы описывают сильнейшее наводнение 1892 года в районе Ачуевской косы: тогда вода поднялась примерно на 2,1 метра выше обычного уровня, были разрушены десятки рыболовецких заводов, затронуты территории от Темрюка до Ачуева.
То есть сама мысль, что море может неожиданно прийти на сушу, местным жителям была знакома. Но то, что произошло осенью 1969 года, оказалось совсем другого масштаба.
Несколько дней море отступало — и это был знак
Осенью 1969 года над Азовским морем установилась очень необычная погодная ситуация. Несколько дней дул сильный юго-восточный ветер, который рыбаки называли «низовкой». Вода постепенно сгонялась к северо-западной части Азовского моря, а на юго-восточном побережье, наоборот, море отступало. Уровень воды возле берега местами упал почти на метр. Обнажалось морское дно, береговая линия отодвигалась. Для местных жителей это было необычным, но само по себе ещё не выглядело предвестником катастрофы. А потом ветер резко сменился.
Вечером 28 октября ветер повернул на северо-запад. Скорость ветра во время порывов доходила примерно до 35–40 метров в секунду. Огромная масса воды, которая до этого была согнана в северную и северо-западную часть Азовского моря, двинулась обратно. Причём ветер дул как раз в сторону юго-восточного побережья. Вода пошла к Тамани и Темрюкскому заливу, и именно Темрюкский залив оказался своеобразной воронкой: вода нагонялась сюда из огромной акватории Азовского моря, а дальше перед ней находилась низкая дельта Кубани.
Современные гидродинамические расчёты подтверждают масштаб этого события. Перепад уровня моря по условной линии Геническ — Темрюк составлял около четырёх метров, а значительные высоты волн в юго-восточной части Азовского моря достигали примерно четырёх метров. По более старым реконструкциям максимальный уровень у Перекопки оценивался примерно в 8,5 метра, а у района севернее Приморско-Ахтарска — около 6,5 метра. Важно понимать разницу: речь идёт не о высоте одной вертикальной «стены воды» в открытом море, как иногда рисуют на иллюстрациях цунами, а прежде всего об экстремальном подъёме уровня воды, к которому добавлялось сильнейшее волнение.
Ночь, которая изменила карту побережья
Ночью вода пошла на берег. Сначала она ударила по прибрежным территориям, потом начала проникать в лиманы и плавни и дальше — по протокам и рукавам Кубани. В отдельных местах вода ушла на восемь-десять километров в глубь суши, восточнее Темрюка — примерно на семнадцать километров. Фронт затопления достигал около ста пятидесяти километров. Нагон распространялся и вверх по рукавам Кубани, примерно на семьдесят километров.
Вот тут и становится понятно, зачем я так подробно разбирала лиманы. Если бы это была обычная высокая волна, она ударила бы по берегу и откатилась. Но здесь вода получила огромную систему естественных каналов: лиманы, протоки, рукава, плавни и низкие участки суши. Она могла проникать туда, куда обычная морская волна никогда бы не дошла. Именно эта особенность рельефа превратила сильный штормовой нагон в катастрофу, о которой помнят до сих пор.
Самыми тяжёлыми последствия оказались для небольших прибрежных поселений. Три из них — Чайкино, Вербино и Перекопка — были фактически смыты водой. После катастрофы их уже не восстановили как прежние населённые пункты. На современной карте Краснодарского края мы практически не воспринимаем их как существовавшие когда-то посёлки. Но они были, и там жили люди. Там были дома, хозяйственные постройки, рыбацкие станы. После той ночи эти названия остались прежде всего в документах и памяти местных жителей.
Пострадал и сам Темрюк. Серьёзный ущерб получил порт: вода и волны разрушали причальные сооружения, рыбацкие станы, хозяйственные объекты. По свидетельствам очевидцев и описаниям последствий, людей приходилось снимать с крыш вертолётами и лодками. Каботажные суда, находившиеся в порту, были выброшены далеко за пределы обычной акватории. Пострадали Переволока, Замосты, Пересыпь, Голубицкая и другие населённые пункты. Причём вода не просто затопила улицы — она разрушала дома, хозяйственные постройки, дороги, коммуникации. И после ухода воды перед людьми осталась уже другая задача: восстановить нормальную жизнь.
Сколько было жертв и почему молчала пресса
В вопросе о количестве жертв долго существовала путаница. В разных публикациях встречаются разные цифры. Но в фондах Темрюкского историко-археологического музея сохранился документ, который позволяет говорить гораздо конкретнее. Это «Журнал учёта погибших во время стихийного бедствия 28.10.1969 г. г. Темрюк». Согласно данным журнала, всего числилось 184 человека: 168 человек были найдены, ещё 16 числились пропавшими без вести. Поэтому правильнее не повторять гуляющую по интернету цифру «300 человек» как установленный факт, а опираться на конкретный архивный документ.
Вокруг наводнения 1969 года со временем появилась легенда, будто о нём в Советском Союзе вообще ничего не писали. Это не совсем так. Писали, но очень своеобразно. В ноябре 1969 года газета «Советская Кубань» сообщала о сильном урагане и вызванном им наводнении в прибрежной полосе Азовского моря. При этом основной акцент делался не на масштабе катастрофы и не на количестве жертв, а на работе властей, спасателей, армии, авиации и на восстановлении пострадавших районов.
Формулировки были вполне в духе советской прессы того времени. Сообщалось, что в спасательных работах участвовали рабочие, колхозники и служащие, военнослужащие Северо-Кавказского военного округа, лётчики гражданской авиации. На место направляли автомобили, тракторы, вертолёты, амфибии, катера и другую технику. Особенно подчёркивался героизм военных и спасателей, которым удалось вывезти из затопленной зоны сотни жителей. Но подробной картины происходившего читателю не давали: не было рассказа о погибших, о масштабе разрушений. Вместо этого основная мысль была другой: стихия нанесла серьёзный ущерб, но советская система быстро организовала спасение людей и восстановление хозяйства.
Катастрофу не отрицали, но её подавали через призму героизма, организованности и восстановления. И это объясняет, почему спустя десятилетия у многих людей сложилось ощущение, что историю 1969 года будто бы «спрятали». Она действительно не стала общесоюзным информационным событием в сегодняшнем понимании этого слова. При этом местная память сохранила гораздо больше: остались фотографии, рассказы очевидцев, материалы местных газет и спасательных служб. А спустя десятилетия исследователи смогли сопоставить всё это с гидрометеорологическими данными и восстановить картину катастрофы.
После шторма: разрушения, восстановление и экологический удар
Когда ветер стих и вода стала уходить, стало видно, что произошло. Начался поиск людей в затопленных районах. Пострадавших доставляли в безопасные места — работали вертолёты, лодки и наземные службы. Затем нужно было расчищать территории. Отдельно стояла проблема огромного количества погибшего скота — это могло закончиться вспышкой заболеваний. Разрушенное хозяйство нужно было восстанавливать буквально с нуля.
Люди оставались без домов, и советская система достаточно быстро начала решать жилищную проблему. В Темрюке строились новые дома, прокладывались коммуникации, людей переселяли из разрушенных прибрежных поселений. В воспоминаниях очевидцев упоминается строительство двадцати новых пятиэтажных домов и переселение туда людей, потерявших жильё. Ликвидация последствий продолжалась месяцами.
Очень сильно пострадала местная экосистема. Это особенно интересно, потому что обычно в рассказах об Азовском цунами говорят главным образом о домах и людях. А ведь огромная масса морской воды пришла туда, где вода во многих лиманах была значительно менее солёной. Морская вода проникла в систему лиманов и плавней. Описания последствий указывают, что солёность ряда обычно пресных или слабосолёных лиманов резко выросла, в отдельных водоёмах до 11–12 промилле. Среди них упоминаются Ахтарские, Курчанские, Куликовские, Жестерские и Сладковские лиманы. Для экосистемы это был серьёзный удар, потому что лиман — это не просто водоём, а определённый баланс солёности, температуры, растительности, планктона, беспозвоночных и рыбы. Когда туда за короткое время приходит огромное количество морской воды, этот баланс нарушается. Особенно сильно страдало рыбное хозяйство, а ведь рыба была одной из главных причин, по которой люди вообще селились здесь.
Почему Азовское море так опасно и что осталось после трагедии
На первый взгляд кажется парадоксальным: море мелкое, значит, должно быть безопаснее. Но для нагонов всё наоборот. Азовское море имеет очень сложную форму и небольшую глубину, поэтому сильный ветер может вызвать огромный перепад уровня между разными его частями. Подобные события имеют очень редкую повторяемость, но это не означает, что природа может строго соблюдать статистический график. Природа вообще не знает, что такое «раз в тысячу лет».
Некоторые места после 1969 года восстановили: Темрюк продолжил развиваться, Голубицкая осталась на карте, Пересыпь, Ачуево и Ахтанизовская тоже. Приморско-Ахтарск продолжил жить и развиваться. Но судьба Чайкино, Вербино и Перекопки оказалась другой. Их больше не стали восстанавливать как прежние поселения. Карта побережья после 1969 года стала немного другой: человек посмотрел на то, что сделала вода, и решил не возвращаться туда, где она уже однажды доказала своё право на эту землю.
Сегодня в этих местах всё выглядит совершенно мирно. Можно ехать по дороге между станицами, смотреть на лиманы, наблюдать за птицами, рыбачить, отдыхать на Азовском море. Голубицкая давно стала известным курортным местом, Темрюк живёт своей обычной жизнью, Приморско-Ахтарск тоже. На карте всё выглядит спокойно: лиманы блестят на солнце, в плавнях колышется на ветру камыш, по протокам ходят лодки, а по берегам стоят дома. И если не знать истории, очень трудно представить, что в октябре 1969 года эта же самая территория выглядела совершенно иначе. Потому что главная ландшафтная особенность Приазовья никуда не исчезла. Просто теперь у нас есть очень наглядный пример того, что способно произойти, когда одновременно совпадают особенности рельефа, форма Азовского моря и редкая погодная ситуация.
28 октября 2019 года, спустя ровно пятьдесят лет после катастрофы, в Темрюке открыли памятник жертвам трагедии. Для местных жителей это не абстрактное событие из учебника. У многих семей сохранились воспоминания родителей и дедов. Кто-то потерял дом, кто-то — родственников. Кто-то после наводнения уже никогда не вернулся в свой старый посёлок. А названия трёх небольших населённых пунктов — Чайкино, Вербино и Перекопка — сегодня звучат почти как названия мест, которых никогда не существовало.
И вот теперь, когда я смотрю на карту Приазовья, она выглядит совсем иначе. Те самые голубые пятна между Приморско-Ахтарском и Темрюком — это уже не просто «озёра». Это следы очень долгой истории. Когда-то здесь было море, потом оно отступало. Кубань несла пески, затем формировалась дельта. Появлялись косы и пересыпи. Старые заливы становились лиманами. Возникали плавни. Человек пришёл вслед за рыбой, плодородной землёй и удобными водными путями. Так появились хутора, станицы, порты и рыбацкие станы. Выросли небольшие города. История Азовского цунами — это не только история одного страшного шторма. Это история самой Приазовской низменности. Земли, которая кажется твёрдой и постоянной, но на самом деле тысячелетиями находится в движении между рекой и морем.
